Смерть неминуема. Но дожить до старости дано далеко не каждому.

(31-01-2010 00:40) 

И всё же с утвердительным ответом спешить не стоит: старость и смерть качественно разнятся меж собой, они, как это понятно, совсем не суть одно и то же. Старость — этап жизни, бытия человека. Смерть — уход из жизни, погружение в небытие. А бытие и небытие, как кажется на первый взгляд, вещи несовместные. И потому в старости — как этапе жизненного пути — нет ничего зазорного. Не так уж и плохо пожелать человеку дожить до старости, тем более, прожить саму старость. Ведь это, по сути дела означает, что мы желаем человеку полной (полноценной) жизни. Чтобы он прошёл все положенные ему стадии, вкусил и прелестей, и горестей, свойственных каждому жизненному этапу. И если мы убегаем от старости, то не обкрадываем ли самих себя в собственной жизни? Не оказываемся ли в таком случае этакими неполноценными людьми, не ощутившими всей полноты жизни? Ведь природой человеку предназначена старость как его естественное состояние, которого он должен достичь. Вот только далеко не каждому это удаётся.

В России в 1994 г. средняя продолжительность жизни населения составляла 65 лет (59 — у мужчин, 72 — у женщин). В США, Великобритании — 75 лет, в Швеции — 78 лет, в Японии — 79 лет. [4]. А это значит, что в России старость становится дефицитным возрастом. И если демографы , анализирующие возрастную динамику населения, констатируют, что на земном шаре в целом наблюдается постарение населения, что ведёт к ряду неблагоприятных последствий, то кто может сказать, не обернётся ли ещё большим социальным и психологическим бедствием то, что население России оканчивает своё странствие по возрастам, не достигая старости, т. е . не проживая полного периода жизни. Как это скажется на следующих поколениях, на отношениях между поколениями, на их самочувствии, самосознании, на социальном и психическом здоровье, наконец, на чувстве полноты жизни?

Видимо, в самой старости, раз она является завершающим этапом жизненного пути человека, заложен некий смысл, некая мудрость, а потому и не столь уж зазорно желать человеку дожить до старости. И пока и поскольку факт старости как именно завершающего этапа жизни налицо, постольку проблема старости и старения имеет и будет иметь свою общечеловеческую значимость. Она всегда будет привлекать к себе внимание людей — от простых обывателей до учёных и богословов. Можно сказать, что сама эта проблема относится к разряду нестареющих: она существует с тех пор, как появился человек, странствующий по возрастам, как появилось общество, в котором одновременно живут разные поколения и каждое из них связано с другим, каждое несёт в себе специфический социальный и культурный смысл. Сосуществующих и взаимодействующих поколений, если измерять время жизни человека веком, 100 годами, как правило, три: молодое, зрелое и старшее (старое). И от того, какая в этих отношениях сложится конфигурация, во многом зависит место, роль, значимость каждого из поколений в конкретную эпоху. Не случайно испанский философ Х . Ортега-и-Гассет различает эпохи старчества и эпохи юности. [5].

В XX в. в связи с увеличением численности и удельного веса старых людей в возрастной структуре многих стран мира, включая и Россию, возникла геронтология — наука о старении и старости, основной задачей которой стало изучение путей продления полноценной жизни человека. За это время геро нтология накопила колоссальный эмпирический материал, выдвинула различные концепции старости, которые требуют тщательного анализа и обобщения.

Вершиной естественнонаучного изучения старости в XIX в. стали труды И . И . Мечникова. В его книгах «Этюды оптимизма» и «Этюды о природе человека» старость рассматривается как закономерный этап человеческой жизни. И . И . Мечников разработал теорию ортобиоза , в которой анализирует проблему естественного, физиологического и преждевременного, патологического старения. Опираясь на эволюционное учение, он исследовал продолжительность жизни и механизмы процесса старения.

После И . И . Мечникова проблема старения и старости исследовалась в биологии старения. И . Н . Буланкин , Дж. Биддер , М . С . Мильман , В . Н . Никитин и другие высказали много предположений о начале процесса старения. Различия в истолковании механизмов старения породили множество школ и направлений в рамках биологии старения.

Одной из наиболее важных проблем геронтологии является изучение связей между возрастными изменениями и болезнями старости. Имеют место попытки создать общую теорию старческих изменений, исследовать системные механизмы старения.

Однако, несмотря на впечатляющие успехи и достижения современной геронтологии, нельзя не заметить, что она, а также комплекс связанных с нею дисциплин, в основном ограничиваются естественнонаучным подходом к процессам старения и старости. И хотя геронтология претендует на создание универсальной естественнонаучной теории старения, тем не менее её притязания оказываются во многом неэффективными. Дело в том, что геронтология, функционирующая прежде всего как естественнонаучная дисциплина, в лучшем случае «расположена» на стыке естественнонаучного и социального способов изучения старости. Она исследует не старость и не процесс старения, но человека стареющего. Для неё старости самой по себе нет — старость здесь является своего рода абстракцией, обозначением человека, достигшего последнего возрастного этапа. Потому геронтология методологически ограничена медико-биологическими и социальными представлениями о человеке. А это — позиция, сомнительная методологически. Человек же — не просто биосоциальное и даже не биопсихосоциальное , но культурно-историческое существо. И вся его жизнь, включая и её биосоциальные аспекты, развёртывается, протекает в рамках определённой картины мира.

Путешествие по возрастам — это не только биологический процесс старения, не столько социальные проблемы пожилых людей, хотя всё это очень важно, но, прежде всего, странствие по возрастам в том или ином культурном пространстве, где жизненный путь человека вычерчивает порой весьма замысловатые траектории. И если действительно верно, что старости как таковой нет, позволим себе согласиться с точкой зрения геронтологии, то есть существуют лишь старые люди, то это справедливо лишь до определённых рамок. С точки зрения культуры старость обретает иное смысловое измерение, включающее особые социальные роли старых людей в социуме, особое их состояние в контексте родового бытия человека (племени, нации, народа). А потому она обретает вполне осязаемое бытие не только в абстрактном, но и живом воплощении, оставляя след в культуре в виде того или иного образа, феномена. Старость, как феномен социокультурной жизни общества, существует вполне реально. Носителем образа старости, в котором воплощается этот феномен, оказывается не просто эмпирически стареющий индивид, но народная традиция, обычай, то особое место, которое занимает старый человек в обществе. Потому от естественнонаучного видения проблемы для раскрытия старости следует перейти к её социокультурному исследованию.

В то же время надо отчётливо представлять, что и социокультурный аспект анализа старости ограничен в самом своём существе. Он важен тогда, когда возникает потребность вскрыть социокультурные типы и образы старости, выявить их динамику в общем контексте человеческой жизни. Но смысл старости и на этом пути полностью ещё не раскрывается, хотя это уже более глубокий и содержательный, по сравнению с геронтологическим , уровень её исследования. Человек есть существо не только биологическое, социокультурное, но и вселенское, он обладает вселенским бытием, бытием в мире в целом. И как только затронута тема «мира в целом», значит, поставлен вопрос о последних (или, что то же самое, первых) основаниях бытия человека в мире, а вместе с этим и вопрос об основаниях его возрастов. Стало быть, совсем не лишена смысла проблема метафизики старости — только на этом пути можно надеяться изучить этот феномен во всей его полноте.

Такой поворот проблемы оправдан тем, что человек — существо целостное, обладающее телесно-душевно-духовным бытием, а потому и всякий его возраст преломляется через эти его измерения. Человек — существо одновременно и индивидуальное, и родовое. Потому всякий его возраст не только индивидуален, но и воспроизводится в родовом бытии. Значит, старость тоже есть системно-целостное состояние человека, имеющее своё отпечатление в индивидуальном, родовом и вселенском назначении человека. Старость, как становится ясно, не сводится к биологическим, медицинским, антропологическим и прочим аспектам человека. Она есть целостный акт его бытия, вбирающий в себя все эти характеристики, являющий собой некий символический ценностно-значимый метафизический феномен, исполненный глубокого смысла. Какого именно? Об этом и пойдёт речь в настоящей книге.

Разумеется, её автор не претендует на полноту рассмотрения проблемы. Цель книги более скромная: привлечь внимание к чрезвычайно важной для всех нас проблеме и обозначить некоторые новые подходы к осмыслению феномена старости.